holesika (Татьяна) (holesika) wrote,
holesika (Татьяна)
holesika

Categories:

Сказка о скорой или 03. И снова бой...

- А Акопян знает, что вы тетку раздышали? – поинтересовался Викторыч. – Ты его видел?

- Акопян? – поскреб затылок Львович. – Не-е наверное, когда мы приехали, он был в квартире, точно, а вот потом, - Львович наморщил лоб. – А потом я его не видел.

- Идиот клинический этот Акопян, - кивнул Викторыч. – Это не лечится.

- Спецы! Срочно поехали! – взвыл матюгальник. – Спецы! Срочно!

- Ну вот и поиграли, - вздохнул Львович, бросив тоскливый взгляд на шахматную доску. - До времени сдернули, - пожаловался он, взглянув на часы.

- Все там будем, а до утра времени много, - утешил друга Викторыч. – Вот в дурку сбегаем, и закончим, - пообещал он.

- Ладно, - согласился Львович, поднимаясь из-за стола. – Поехал я.

На пороге кухни уже маячил Вовка с карточкой в руках, а Стас стоял, обвешанный аппаратурой, с ящиком в руке.

- Хирургия, срочно! – снова ожил матюгальник. - Первая седьмая, восьмая, девятая, одиннадцатая, семнадцатая, двадцать седьмая, психи, поехали! Третья, обслуживает пациента в смотровом кабинете! Срочно! Поехали! – не унималась Оксана.

- Посмотрим, что нам Оксанка припасла? - поднялся из-за стола доктор Витя. – Идем, Малыш.

- Да ну, опять какая-нибудь бабка с давлением приплюхалась, - вздохнула я. – Или пацан с разбитым коленом. Здесь ничего интересного не бывает, - добавила я, заходя в смотровой кабинет.

И действительно, на кушетке нас ожидала старушка.

 

А у окошка диспетчерской в это время снова толпились врачи.

- Тьфу, бли-ин. Только поел, - поморщился Анатолич.

- У тебя что? – поинтересовалась Леночка.

- Отравление уксусом, - пояснил хирург. – А у тебя?

- Снова эта старая калоша, - пожаловалась Леночка. – Я ей сейчас релашку по жиле пущу и аминазин в задницу. Пусть дрыхнет пару дней. Задолбала уже.

- Ля-я! Вторые роды! – взвыла Зинаида и потрусила по коридору на выход. – Шевелись, без нас родит! – крикнула она Алле.

- У тебя что? – поинтересовалась Людмила, педиатр с седьмой бригады.

- Два месяца детенку, кричит. А чего кричит? - ответил Олег, педиатр восьмой бригады, на ходу взглянув в карточку. – Разберемся. А у тебя?

- Болит живот, а клопышу всего-то две недели, - ответила Людмила.

- Пропукай, - усмехнулся Олег. – Наверняка газики мучают мелкого. Пукать ещё не научился, вот и мучается.

- Что у нас? – поинтересовался подошедший с ящиком Юрка у Иришки.

- Менты вызывают на изнасилование, - пояснила Иришка и посмотрела на своего врача. – А где твой тонометр? – нахмурилась она.

- В машине, - усмехнулся Юрка. – Ну что, поехали, изнасилуем девушку? – спросил он и подтянул джинсы.

Юрка успел увернуться от кулака Иришки и быстрым шагом направился к двери.

- Кобелюка противный! – понеслась за ним следом Иришка – Убью! – послышалось уже с улицы. – Оторву! Гад!

- Потом сама же пожалеешь, да поздно будет, - рассмеялся в ответ врач.

Коридор подстанции быстро опустел, с улицы доносились завывания сирен, шум моторов, бибикали клаксоны, это выезжали из двора машины скорой, развозя врачей по пациентам.

 

*     *    *

- Что тут у нас? – спросил Львович, разворачивая карточку.

- Авария, - лаконично сообщил Вовка.

Услышав ответ, водитель врубил дополнительные крякалку и маячки. Машина взвыла так, что у бригады уши заложило, но дорога перед ними мгновенно опустела.

- Велосипедист на трассе? – удивленно вскинул брови Львович. – Охренеть! Мало у нас машин бьется, теперь ещё и эти придурки лезут под колеса.

- Дикий народ, - буркнул под нос водитель.

- Что, Серега? – переспросил Львович. – Что говоришь?

- Дикий народ, говорю, эти ночные велосипедисты, - пояснил немногословный водитель. – Ездят без отражателей, да ещё по полосе. Нет бы по обочине…

- Лошадь пошла поперек борозды…, - усмехнулся Стас.

- Ты на лошадей не клевещи, они – животинки умные и воспитанные, - развернулся в салон Львович. – Поперек борозды не ходят. И под машины не бросаются.

- Думаешь, только ослы ходят? - спросил Стас.

- Типа, юморист? – поинтересовался реаниматолог. – Сейчас у тебя будет возможность проявить своё чувство юмора.

- Это вряд ли, - не согласился с ним фельдшер. – Его же по трассе размазало липким пятном.

- Посмотрим, - нахмурился Львович.

- Злой ты сегодня, - продолжал прикалываться Стас к врачу. – Правильно Юрка говорит, жен в отпуск одних отправлять вредно, от этого сплошные неприятности проистекают.

- Ты на что это намекаешь? – ещё больше нахмурился врач.

- Это не я, а Юрка. И только на то, что ты без Вики на людей бросаешься, - пояснил Стас. – Львович, бери отгулы и езжай к ней. Что ты маешься? А так ей будет приятный сюрпри-из.

- Отстань, - попросил Львович. – Пусть отдохнет от меня. До сих пор не пойму, как она меня столько лет терпит.

- Твоя Вика – уникальная женщина, - вздохнул Стас. – Таких больше не делают.

- Не делают, - подтвердил Львович. – С ней мне повезло. Даже страшно иногда, за что же мне счастье такое досталось…

- Лёва, да ты столько народу выволок, что на полгорода хватит, чтобы заселить, - сказал вдруг Вовка. – Потому и послали  её тебе … в награду.

Они переглянулись, и Стасу на миг показалось, что эти двое ведут какой-то беззвучный диалог.

- Ладно, собрались! Я попросил для нас третью в резерве держать. Вдруг помощь понадобится.

- Думаешь, много жертв? – мгновенно среагировал и подобрался Вовка.

- Кто знает? – пожал плечами Львович и начал крутить ручку настройки рации и нажимать кнопки, пытаясь поймать милицейскую волну.

- Не балуй, - попросил водитель. – Я после твоих поисков полчаса настраиваюсь.

- Не мешай, - попросил Львович, прислушиваясь. – Опа!

- Что там? – спросил Вовка, прижавшего к уху трубку врача. – Что?

- Погоня, - лаконично пояснил Львович. – На трассе ловят пьяного водилу. И недалеко совсем… Обложили, как волка.

- Прорвется, - буркнул водитель. – На трассе ленту не растянуть, а гнать будут, нам работы подвалит.

- Тихо, - попросил Львович, вслушиваясь в треск и свист эфира. – Не пойму, что за шум стоит.

- Уберись! – потребовал вдруг водитель и шлепнул по руке Львовича.

- Ты чего, Серега? – удивился реаниматолог.

- Не видишь? Тринадцатая нам семафорит, - рыкнул водитель. – Вызывают, а ты рацию отключил.

- Хирургия! – взорвался эфир тревожным голосом Оксаны. – Срочно на трассу! Сто пятьдесят третий километр!

- У нас суицид, - напомнил Анатолич.

- Юрка отработает.

- Понял, едем, - спокойно ответил Анатолич.

- Первая, слышишь? – спросила Оксана.

- Еду насиловать, ничего не слышу, - отозвался Юрка.

- Двадцать девятая пойдет, без тебя снасилуют, - рыкнула Оксана.

- Да ты что, Ксюха, как же без меня можно? – балагурил Юрка. – Я – ведущий специалист.

- А ты идешь мыть суицид, - отозвалась Оксана.

- Понял. Куда ехать – посерьезнел Юрка.

И Оксана диктовала адрес, который значился на карточке хирургия.

- Ксюха, звала? – спросил Львович.

- Лёва, быстро на сто пятьдесят третий километр! Где тебя черти носят?!

- У нас велосипедист, - напомнил Львович.

- На него третья пошла. А ты быстро на сто пятьдесят третий километр. Там крупная авария, что-то гайцы начудили, две их машины пострадали.

- Едем, - ответил Львович.

- Двадцать девятая, пишем новый адрес, - жужжала в эфире Оксана.

- Диктуй, - ответила Леночка.

- Накаркал, зараза, - буркнул Львович.

А водитель уже закладывал крутой вираж прямо на оживленной трассе.

Распугав воем шарахнувшиеся машины, канарейка неслась по центру шоссе. Сейчас подтянутся бригады, и спецам придется диспетчерить на месте. Обрабатывать пострадавших, вытягивать тяжелых, фиксировать переломанных и раздавать их подъехавшим коллегам для госпитализации по больницам. На то они и спецы.

Они не услышат стонов, только жалобы, они не увидят слез, им этого нельзя. Они будут автоматами с четкими, выверенными движениями, лишенными эмоций. Эмоции навалятся потом.

И во сне снова будут метаться живые люди, скрипя зубами от сострадания, стирая их, эти самые зубы, в труху. И снова будут вскакивать с постели с криками, хватать дрожащими руками сигареты, тянуться к бутылке или прижиматься к живому теплому телу, совершенно не важно кого. Только бы почувствовать жизнь, только бы исчезло это ощущение стоящей за спиной Смерти. Живые, они будут ощущать себя живыми, но все это будет потом, а сейчас всех ждала простая, обыкновенная работа.

И в канарейке уже не было эмоций. Был плещущий  адреналин, был рывок живого, обгоняющего время, и были трое Дозорных, которые сейчас заступят дорогу Смерти. Они знают Правила схватки, они их принимают, готовые в любой момент расплатиться, они готовы ко всему, не готовы лишь отступить. Через их сердца проходит передовая битвы за жизнь. Дозорные Жизни, вся броня которых в этой битве – потрепанный белый халат и безграничная любовь к своим пациентам. Такая у них обыкновенная работа, требующая отдачи всего себя, без остатка. Дозорных мало, но они всегда будут, пока будет Жизнь.

И умирают Дозорные чаще всего на боевом посту, падают проиграв бой, но не отступив. До последнего вдоха закрывая собой других. Когда в Дозоре образуется прореха, всегда найдется доброволец, шагнувший вперед, занимая место ушедшего. Таковы Правила этой битвы, не нам их менять, их можно только принимать. Или  уходить, когда силы на исходе. Никто не осудит.

- Врубай, - скомандовал Львович и водитель безропотно  нажал кнопку.

Взвыв на низких частотах, ревун заработал. И ощутимо заломило кости, заныли зубы, встречные и попутные машины жались к обочине, не поняв, что за напасть такая приключилась.

- Гони, Серега! Да гони же ты, черт! – прорычал Львович. - Что ты плетешься, будто тебя за…

И, бросив взгляд на спидометр, понял, что машина быстрее ехать не может. Это бригада выпала уже из времени, а металл такого не умеет.

В салоне царила тишина, лишь сумрак разрывали всполохи бортовых маячков, да с отчаянием самоубийцы бросалась под колеса лента дороги.

- Гоню, - только и ответил водитель, а костяшки пальцев, вцепившихся в руль рук, уже побели. – Сейчас, Лёвушка. Сейчас, уже рядом.

- Оксана, у нас эта… Надежда Петровна, чтоб ей пусто было, - щебетала в эфире Леночка. – Замучает звонками.

- Четвертая, кто у вас в отстое сейчас? – спросила Оксана.

- Двадцать первая, - ответила диспетчер четвертой подстанции, называемой в народе Бразилией.

- Акопян? – уточнила Оксана.

- Да.

- Запиши для него адресок, - сообщила Оксана, диктуя адрес забывчивой бабульки.

- И это правильно, - хохотнул в эфире Юрка. – Может, Вазген её, наконец, научит родину любить.

- Пи@ц старушке, - прокомментировал кто-то в эфире.

- Пи@ц Акопяну, - балагурил Юрка. – Эта старая грымза и не таких ломала. Надо бы ему подсказать, чтобы не жалел аминазина.

Эфир вибрировал от смешков, ожидания и вбрасываемого в кровь адреналина. И вдруг разом стих, рации молчали.

Началась самая обыкновенная работа.

 

*     *    *

- Гони, Сань, гони, - поторапливал водителя Док.

- Гоню я, Вить, гоню, - отмахнулся Санька. – Развалюха хренова, - рычал он на послушную «ласточку».

А я машинально пробежалась руками по карманам. Нож, бинт, жгут, перекись. Все под рукой, чтобы не терять ни секунды драгоценного времени.

Притихшая Анжела вжалась в сиденье. Почувствовала, что игры закончились. Сама хотела посмотреть на настоящую работу, забралась в машину контрабандой, мы предупреждали, что нечего ей на аварии делать.

- Готовьтесь, - отрывисто сообщил Санька. – Подъезжаем.

- Свет дай! – бросил Док, вскакивая из остановившейся машины.

- Ящик и за нами, - бросила я на ходу растерявшейся Анжеле.

Заскрежетал прожектор, разворачиваясь на крыше видавшей виды машины. Вспыхнул прожектор, освещая место аварии, выхватив из темноты лежащее тело. Взрыкнула наша ласточка, это Санька разворачивался, чтобы добавить ещё и слабый свет фар. Ответно вспыхнули фары стоящей машины гаишников.

Запахло кровью. К этому пьянящему запаху добавился ещё какой-то, но это неважно и несущественно.

Стоило выбраться из машины, как под ногами липко зачавкало.

- Ой, мамочка! – взвизгнула где-то далеко Анжела.

- Ящик! – потребовала я, выключив её из поля восприятия.

А Док уже склонился над лежащим телом, пачкая полы халата в алом.

Живой! Это ощущалось всем телом, как ощущалось и чужое присутствие. Мы опять успели.

- Что случилось? – спросил доктор Витя приблизившихся гаишников.

- Пьяный водила чертил, - пояснил один из них. – Наши его отлавливают.

- Знаю, - кивнул доктор, а руки уже ощупывали жертву, отыскивая  повреждения. – Откуда столько крови? – спросил он.

При каждом перемещении густо чавкало под ногами.

- Это не кровь… не только кровь, - сказал молодой гаишник. – У него это…

Гаишника явно мутило и он боялся, но держался молодцом.

- …, на багажнике несколько банок с вареньем было. Вишневым, - добавил он.

Действительно, запах крови и вишни. Теперь я его узнала.

- Помоги перевернуть, - попросил доктор гаишника. – Осторожно.

- Ой, мама моя! – взвизгнула Анжела, и глухо грохнул ящик.

Ну да, запачкался немного, но больше в варенье, чем крови, а вот Анжелка, когда я обернулась на грохот, оседала в обмороке.

- Санька, - попросила я выскочившего из машины водителя. – Уволоки её в кабину, чтобы не мешалась.

- Малыш, жгут, - окликнул меня врач.

Отвлеклась я на санитарочку, а это недопустимо.

- Носилки! – потребовал доктор, и гаишник обрадовано сорвался с места.

Он был рад отойти от тела, чтобы ничего не видеть. И быстро сообразил, что водитель в этот момент занят, не до носилок ему. Санька втискивал на сиденье безвольное тело Анжелы.

- Что здесь? – спросила я.

- Систему готовь, омнопон по вене, Реополиглюкин, - отрывисто сказал доктор, затягивая жгут.

Я успела увидеть белеющие кости среди разорванного мяса. Раздробил колено парень, мышцы порвал. Это заслуга покореженного велосипеда.

Забравшись в салон, включила тусклую лампочку над носилками, разобрала ящик, вытащила из бокового отсека флакон раствора, сунула в него шланги, подвесила все это на крюк. Остается только найти вену иголкой и капельница зафункционирует. Нырнула под носилки, выволакивая мешок с шинами, он сейчас пригодится.

А Санька с гаишником уже волокут носилки, запихивают в салон. Нужно проследить, чтобы колесики двигались по направляющим, иначе заклинит.

Обтерев испачканную руку мужчины, начала отыскивать вену, но их не было, спались от кровопотери и болевого шока. И снова на помощь пришел доктор, вцепившись своей ручищей в плечо пациента, перекрывая кровоток. И набухла вена, подставляясь под иголку. Теперь подсоединить систему, а врач уже грохочет ящиком, набирая наркотик в шприц. Теперь проще, все можно в шланг гнать, не нужно каждый раз терзать вены.

- Гони, Сань.

Протяжно завыла сирена, качнуло, когда Санька сдавал задом, доктор заботливо поддержал, подставив бок. Чтобы не выскочила из вены иголка, чтобы я успела её зафиксировать пластырем.

- Займись ногой, - попросил доктор, грохоча шприцам в ящике.

Прихватив несколько бинтов, я переместилась вдоль носилок, протиснувшись мимо врача. И пока он накачивал раненого лекарствами, достала перекись, которая запузырилась, очищая рану от земли и вязкой крови. Хорошо наложенный жгут остановил кровотечение. Закрыв рваное мясо стерильными салфетками, прикрыла все это бинтом. Пристроила шину.

В это время послышался стон.

- Закончила? – спросил доктор, не прекращая своих манипуляций.

- Да.

- Иди, разбалтывай его.

- Нет, - испугалась я. – У меня не получится.

- Разбалтывай, - в голосе врача послышалась злость.

- Как он? – спросила я, взглянув на циферблат тонометра.

Стрелка вяло подрагивала  в районе цифры «пятьдесят».

- Разбалтывай!

Господи, кто бы знал, как же это страшно! Невыносимо страшно чувствовать Присутствие и повернуться к нему спиной, склониться, связав себя и уходящего в одно целое.

- Торопись! – просил доктор.

Стон повторился. И тогда я доверилась мужчине, который всегда защищал меня. Доверилась его интуиции и опыту.

- Ты слышишь меня? – спросила я. – Открой глаза. Посмотри на меня…

Губы шевельнулись.

- Открой глаза, я не слышу тебя, - настойчивей попросила я.

Губы мужчины снова дрогнули.

- Открой глаза, посмотри на меня, - просила я, уже желая, чтобы он открыл глаза.

И задрожали ресницы, блеснув чернотой глаз. Навалилась тяжесть, пригибая меня, сминая. Осталась только боль, черные глаза и пустота.

- Ты только глаза не закрывай, - молила я.

- Малыш, девочка моя, - прорвался ко мне голос доктора, выволакивая в реальность.

Я снова была в салоне несущейся машины, прижавшись спиной к доктору, который шептал о своей любви. И на нас смотрели черные от боли глаза пациента.

- Ты молодец, - слышала я похвалу врача. – У тебя получилось. Всё, девочка моя, все хорошо. Ты молодец.

 

*    *    *

- … Привалившись к стеклу, видит девочка праздник,

 разноцветных шаров круговерть в небе синем.

И летят фонари над дорожною грязью

косяком журавлиным.

Видит девочка сон, будто в белой метели

в старом гулком дворе нас встречать кто-то будет.

Одинаковы дни, и дома, и постели.

Одинаково всё, только разные люди, - пел Шурик, терзая струны гитары.

Вокруг него снова собрались девчонки, радостно замирая.

- Устала, Малыш? – спросил Док, прижимая к себе и подсовывая чашку с кофе.

- Немножко, - соврала я.

- Как авария? – спросил Викторыч.

- Нормально, - ответил доктор Витя. – Отработали.

 

И лишь Анжела сидела за столом, пряча глаза и уткнувшись в свою чашку, хотя никто не сказал ей ни слова.

- … Ждет машина урча, поднимаю я ворот.

Вновь зовут на свиданье дороги ночные.

Гаснут окна, и в них отражается город.

Остаются в тиши лишь Луны позывные, - пел Шурка.

 

- Луна слушает, - устало откликнулась Оксана.

- Это хирургия, мы свободны, - донесся голос Анатолича.

- Домой, хирургия, - позвала Оксана, устало протерла глаза и взглянула на пачку лежащих перед ней вызовов.

Срочные обслужены, а температура подождет. Ответственность Оксана несет в полной мере.

- Домой, - повторила она.

Через полчаса, когда люди немного отдышатся, она снова бросит их в бой, а пока для всех них будет только ответ «Домой».

  

Tags: Сказки о скорой
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 65 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →